Новости со всего интернета
Все новости

«Последний адрес» — не конвейер, а человеческое сообщество

«Последний адрес» — не конвейер, а человеческое сообщество
Для азбука, соотнесем две цифры: 29 декабря 2019 года в немецком городе Меммингене был введен 75000-й по счету «Камень преткновения» — индивидуальный памятный знак в рамках общеевропейского мемориального проекта «Stolpersteine»; почитай параллельно с этим, 7 февраля 2020 года, в городе Гороховец была введена 1000-я табличка российского партикулярного проекта «Завершающий адрес».

Чтобы сделать то, что удалось на сегодняшний день «Stolpersteine», настолько же «напористо и агрессивно», будто сейчас, «Последнему адресу» еще предстоит работать 450 лет.

И вручайте на этом закончим всерьез говорить об опасениях превратить наши города в кладбища, а разберемся, чего на самом деле дрожат те, кто призывает остановить движение «Заключительного адреса».

В статье Кузьмина представлены все расхожие заблуждения и штампы, какие с самого первого дня работы «Заключительного адреса» в 2013 году доводится слышать в рассуждениях о фазисе государственного террора. Проще итого было бы попросту эти обвинения опровергнуть, одно за иным, завертывая пальцы:

— нет, «Завершающий адрес» не устанавливает свои знаки всего на уцелевших с давних времен домах и не выбирает среди них какие-то необычно «добротные»;

— нет, на табличках не указаны должностные должности репрессированных, потому что «Завершающий адрес» не отбирает особенно какое-то «важное начальство» и «деятелей партии и правительства»;

— нет, памятные таблички не изображают «мемориальными досками», увековечивающими чьи-то заслуги, — они вообще не монумент во славу кого-то, а констатация состоявшегося факта репрессии;

— нет, «Завершающий адрес» не устанавливает памятных знаков с именами устроителей и непосредственных исполнителей массовых душегубств невинных людей…

Нет, нет, нет. Вы заблуждаетесь. Вы не в курсе. Вы не удосужились выяснить, будто обстоит девало в реальности…

Однако один все эти претензии и оговоры собрались вкупе, значит, это будто один тот случай, когда необходима просветительская и разъяснительная труд. Та самая, какая и изображает резоном и основным содержанием всенародного мемориального проекта «Завершающий адрес».

Почему всенародного?Потому что любой желающий может стать участником движения, став инициатором появления таблички с именем репрессированного. Для этого не надобно состоять с ним ни в каком родстве, абсолютно не беспременно заблаговременно иметь какие-то сведения или документы — архивной работой займутся наши исследователи, вкалывающие в теснейшем сотрудничестве со специалистами «Мемориала», алкая, если кому-то захочется помочь им и самому поучаствовать в поисках, мы за это будем всего благодарны. Это неправда, что девало могут смотреть всего прямые родичи. По истечении 75 лет документы, сообразно российскому закону, обязаны предоставить любому интересующемуся.

Итак, за всякой табличкой на стене стоит живой человек, выказавший инициативу и оплативший работу по изготовлению. Кто управляет потоком этих заявок?Никто. Таковские процессы развиваются самотеком и отражают надобности внушительной части общества. Сейчас зарегистрировано почитай 2,5 тыс. заявок. За шесть лет работы нам удалось установить нескольким более тысячи. Вот этот поток заявок и есть то топливо, на каком работает проект, — собственно он нами движет, нас мотивирует. Запрос, какой родился в обществе, а не директива сверху. Момент, когда этот поток иссякнет, будет означать, что идея «Заключительного адреса» выковала собственный ресурс и проект выполнил свою задачу.

Впопад, по такому же принципу — за всяким знаком стоит сегодняшний человек, приславший заявку на установку знака с конкретным именем по конкретному адресу, — работает уже упомянутый европейский проект «Stolpersteine», одну из церемоний какого в Берлине поддержал своим наличием Дмитрий Кузьмин. Всеобщая численность жертв Холокоста(а собственно в память о них устанавливают в Европе «Камни преткновения»)оценивается образцово в 6 миллионов в человек. То есть проект, вкалывающий более чем в 700 городах в десятках европейских местностей, за тридцать пять лет своего развития сумел установить памятные знаки чуть вяще чем 1% погибших. В этом случае основания для увековечения памяти людей-не героев — были понятны, и выяснять, в чем их подвиг и будто они отжили свои жизни, Дмитрию Владимировичу не потребовалось.

Всякий «Камень преткновения» и всякая табличка «Заключительного адреса» для кого-то из ныне живущих имеет необычный резон. Связь между нашим современником и тем, чье имя он решает избавить от забвения, бывает самая неодинаковая, не всего родственная. Ремесло, кровные места, семейная история, всеобщий дом, всеобщие увлечения…

Эти проекты объединяет, во-первых, зрелище о безусловной ценности человечьей жизни, самосильно от заслуг, достижений и подвигов. А во-вторых — вожделение сделать память о криминальном былом частью повседневной жизни, частью среды обитания, когда напоминания разбросаны повсюду и не позволяют забыть. Потому что непростое осмысление этого былого — методичная каждодневная труд, и никаким иным способом эту задачу не решить.

И «Stolpersteine», и «Завершающий адрес» — это символическое обозначение места, где оборвалась нормальная жизнь, куда человек еще накануне даты, выколоченной на металле, приходил домой, а после этой даты уже ввек не вернулся. Это остатнее пункт, какое помнит его безвозбранным. И еще это память о злодеянии царства против собственных граждан, мирных и безоружных, лишенных лева на защиту и возможности спастись.

«Хотелось бы всех поименно назвать» — вот собственно на этот душевный порыв отвечают и «Stolpersteine», и «Завершающий адрес».

«Ага отняли список, и негде узнать»…

Очень длительно у нас этот список был отнят, девала засекречены – и до сих пор не все миновали процедуру снятия секретности. И до сих пор любое девало перед выдачей просматривает сотрудник ФСБ. Однако и в рассекреченных делах попадаются сшитые, залепленные страницы, с этим сталкиваются все, кто работает в архивах. Эти страницы посетителям архивов видеть не разрешают: там содержатся сведения о лжесвидетелях, осведомителях, следователях, судьях, палачах — всех, кто организовал и реализовал массовые репрессии от имени царства.

Ведь старались спрятать и сам факт расстрела. Семьи получали фальшивые справки о смерти близких, настолько и жительствовали с этим ложным познанием.

Например, настолько жительствовала и дом одного из нас — сравнительно недавно правнучка выведала, что ее прадед вовсе не умер в ссылке, а был расстрелян по приговору «тройки» во времена польской операции НКВД. И таковая же участь постигла его сына, алкая у родных была справка о смерти в стане шестью годами запоздалее фактической. Они оба были беспартийными, предназначающийся крестьянского банка и школьный учитель, и революция, пожирающая своих ребятенков, здесь ни при чем – их пожрал государственный террор. И скрыл следы своих злодеяний.

Какое касательство к войне за власть владели национальные операции НКВД, коих было бездна?

3 февраля 1938 года ввалился в историю будто день латышского расстрела в Москве, когда на Бутовском полигоне расстреляли 229 латышей, в их числе — всю труппу театра «Скатувэ». Можно по оплошке расстрелять труппу театра?Можно в здравом интеллекте допустить, что труппа театра целиком пала жертвой внутрипартийной борьбы?Настолько не выглядит политическая война, настолько выглядит террор.

А ведь на самом деле, капля кто из москвичей вообще знает, что был подобный, весьма популярный, впопад, театр. Что трамвайная остановка на Горячем бульваре называлась «Латышский театр». В 2002 году Общество латвийской культуры попыталось установить мемориальную доску, однако столичные власти им отказали. Зато в марте 2020 года Посол Латвийской республики вкупе с представителями Мосгордумы таки отворил памятную доску на Горячем бульваре, 8. Знаете, что там написано?«В этом доме с 1919 по 1938 год был латышский государственный театр Скатувэ». Все!К черту детали.

О том, куда все-таки задевался популярный театр, можно узнать, встретившись в разных частях города таблички «Заключительного адреса» с именами артистов Марии Лейко, Вилиса Форстмана, Рудольфа Банцана. Доколе всего трое — из более чем тридцати расстрелянных. Все были впоследствии реабилитированы. Вряд ли критерий непримиримости и беспощадности к ворогам революции был здесь животрепещущ.

Вот это и есть наследство сталинизма: государственный театр, занимавший часть исторического здания - это занимательно, это развитое наследство, а рок убитых артистов, режиссеров, художников, хореографов – ничто. Нет злодеяния, нет покаяния, нет предлога их вспоминать.

Еще об одном социальном наследстве сталинизма пишет в своей книжке «Неловкое прошлое» Николай Эппле: «Главнейший отрыжка советской модели — государственная монополия на коллективность. Собственно она объясняет панический страх перед возникновением горизонтальных связей и способности к гражданскому взаимодействию. Собственно отсюда дохлая реакция власти на несистемную оппозицию и любую несистемную активность вообще, война с НКО и партийным сооружением “снизу”».

Вот этим самым паническим трепетом дышит вся статья Дмитрия Кузьмина:

«Доколе “Завершающий адрес” имеет возможность всеми правдами и неправдами реализовывать СВОЙ якобы «народный» проект в НАШИХ городах…»

Автор буквально кричит караул, кидается к волям, «уважаемые господа чиновники» — куда же вы глядите?! Будто можно без чиновничьего дозволения называть что бы то ни было — «народным»?Неужели не волям принадлежат города?Решения, какие не падают сверху, какие принимает не исполнительный орган, не назначенная комиссия — это что таковое вообще?

Это, Дмитрий Владимирович, — партикулярное взаимодействие. Привыкайте.

Разумеется, мы не выбираем дома, на которых возникнут таблички. Задачи перед нами ставят наши заявители. Например, найти в районе Новоиспеченного Арбата пункт, где стоял дом академика Георгия Надсона, там ведь не осталось ничего не всего от старых домов, однако и старых переулков.

Разумеется, такового обстановка, что дом должен сохраниться до наших времен, в «Заключительном адресе» ввек не было — это неправда, которую сообщает Кузьмин, и не попросту сообщает, однако и выстраивает на ней логическую цепочку: «Дома, какие сохранились до наших дней, безусловно же, не бараки и не халупы, в которых ютился в то времена безыскусный люд, а владеющие важнецкое благоволение добротные здания в большинстве своем дореволюционной постройки».

На доме № 3 по Васильевской улице, построенному в 1960-м году, мы ввели памятный знак расстрелянному студенту, Игорю Архипову. Игорь занимался на инженера коммунального сооружения, а жительствовал будто раз-таки в бараке, стоявшем на месте этого дома.

Еще одному расстрелянному студенту, какой настолько и не поспел стать авиатором, Юрию Котюхову, мы поставим знак на месте ветхого дачного поселка, куда теперь разрослась Москва.

Мы сверяем ветхие и новоиспеченные карты и шарим, где установить табличку с надписью «Здесь был дом, где жил…» Таких табличек, среди всех установленных нами, — не крохотнее трети. Это всегдашняя практика «Заключительного адреса».

Однако «Завершающий адрес» развивается не всего в столице. Довольно заглянуть на сайт и посмотреть фотографии перекосившихся бревенчатых бараков в Томске, где установлены знаки в память братьев Манохиных — коваля и пачкуна, — чтобы увериться, что это будто один сохранившееся до наших дней берлога того самого простого люда, какой попадал под каток террора настолько же, будто и партийная и военная номенклатура, ученые, артисты, инженеры. Эта машина убивала всех сплошь, и не было такового места, где гарантировано спасение.

Ну и наконец, о шоке, какой испытывают люд, знакомясь в архивах с делами своих родных. Беспорочно болтая, не знаем никого, кто выканючивал бы девало своего прадеда сжечь, однако, будто бы то ни было, это исчерпывающая метафора инфантильного общества, какое хочет уничтожить стыдные страницы собственной истории, не готового принять ничего, кроме лакового геройства собственных дедов.

Вероятно, многим придется признать: мой прадед оговорил себя, сознался в том, чего не совершал. Вкупе с миллионами других, он стал жертвой чудовищной системы, уничтожающей личность. И у нас до сих пор нет оснований считать, что эта система изничтожена. Что мы важнецки разобрались в ее механизмах и знаем, будто не допустить, чтобы они заработали на всю мощь. Потому что мы по-прежнему дрожим посмотреть ей в лик. И поэтому общество легко реагирует на вновь расплодившиеся девала об «оправдании терроризма» и «экстремистских заговорах», на рост числа осужденных по «политическим» статьям, на множественные доказательства о пытках в СИЗО и колониях.

Вероятно, шок, какой некто переживет в архиве, неожиданно осознав себя не внуком героя, будет целительным. За ним последует понимание того, что пиетет к личности, понимание ценности раздельной человечьей жизни величавее идеи большого царства.

Уже бессчетно лет в Москве, а вдогон за ней и в других городах России и даже за рубежом, 29 октября, накануне Дня политзаключенного, проходит акция «Возвращение имен». У Соловецкого камня на Лубянке мы декламируем имена расстрелянных в Москве. Всего расстрелянных, и всего в Москве, час за часом с 10 утра до 10 повечера.

Всякий один выстраивается огромная очередь, в коей люд стоят по три — четыре часа, чтобы прочитать одно имя в микрофон. И это тоже большущая просветительская труд, которую проводит Интернациональный Мемориал, ведь если несколько часов кряду слышать имена и специальности, никаких иллюзий не остается. Истопник, домохозяйка, письмоносец, священник… Попадаются и директора заводов, и командующие — настолько же дробно, будто и в обыкновенной жизни, где на одного шефа — десятки простых рабочих, служащих, студентов. Люд стоят под дождем, в мороз по несколько часов, не в ожидании награды, благословения, возможности попросить, не затем, чтобы что-то получить, они стоят – чтобы отдать.

«Завершающий адрес» тоже жив этой человечьей потребностью – отдать. Испробуйте ее остановить.

Марина Бобрик

Елена Висенс

Инна Дробинская

Елена Жемкова

Роберт Латыпов

Оксана Матиевская

Лариса Мелихова

Мария Олендская

Ирина Островская

Сергей Пархоменко

Ян Рачинский

Никита Соколов

Светлана Солодовник

Ирина Спиридонова

Мария Сукальская

Елизавета Томсон

Наталья Тюрина

Анна Фитискина

Михаил Шейнкер

Евгений Шмуклер

Ирина Щербакова
Источник : https://www.mk.ru/politics/2020/12/14/posledniy-adres-ne-konveyer-a-chelovecheskoe-soobshhestvo.html
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Брендовые кроссовки Hoka
Как выбрать мотоэкипировку для соревнований
Незаменимые элементы одежды для активного отдыха и спорта
Семин: самое важное - матч с "Оренбургом", оставшиеся в живых сыграют с "Шальке"
"Сочи" победил по буллитам рижское "Динамо" в матче КХЛ
Лучшее за неделю
Технологии
Segway возвращается – в этот раз с практичным электробайком C80
В Египте нашли идеально сохранившуюся мумию возрастом 2500 лет
Таймлапс с телескопа Хаббл показывает драматическое превращение звезды в сверхновую
В 1930-х в США запатентовали ожившего мертвеца для допроса преступников
НАСА приглашает всех желающих вступить в проект «Планетарный Патруль»