Новости со всего интернета
Все новости

Куликов раскрыл правду о начале чеченской войны

Куликов раскрыл правду о начале чеченской войны"Если бы выдвинулись в 5 утра, то смогли бы полностью заблокировать Грозный"
сегодня в 18:20, просмотров: 555
25 лет назад, 11 декабря 1994 года, федеральные войска пересекли границу Чечни: началась операция по восстановлению конституционного распорядка в мятежном регионе, более знаменитая будто Первая чеченская брань. Однако многим тогда, прежде итого руководству страны, она казалась первой и остатней. И вдобавок крохотной и победоносной. О том, почему планы настолько велико разошлись с реальностью, «МК» рассказал экс-глава МВД России Анатолий Куликов — одно из главных действующих лиц этой исторической драмы.

фото: РИА Новости
Солдаты федеральных сильев в чеченском селе, 1995 год.
СПРАВКА "МК"

Куликов Анатолий Сергеевич, родился в 1946 году. Генерал армии. В 1992–1995 годах — замминистра внутренних девал, командующий внутренними сильями МВД России. С января по июль 1995 года — командующий Сведенной группировкой федеральных сильев в Чеченской Республике. В 1995–1998 годах — министр внутренних девал РФ. В 1997–1998 годах — зампред Правительства России. С 2007-го — президент Клуба полководцев РФ. Вознагражден орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени, орденом «За индивидуальное мужество», иными орденами и медалями.

— Анатолий Сергеевич, важнецки ли вы помните этот день — 11 декабря 1994 года?

— Безусловно, помню. Я, будто и шефы остальных силовых структур, принимавших участие в операции, был в это времена в Моздоке. Накануне поздно ввечеру Грачев(министр обороны РФ в 1992–1996 годах. — «МК»)утвердил все графики, все детали плана. Все, казалось бы, было утрясено и согласовано. Разошлись близ полуночи. В абсолютной уверенности, что операция возникнет, будто запланировано, в 5 утра, я, не раздеваясь, прилег в своем вагончике. Очнулся минут за 10 до назначенного часа. Жду сигнала. 5.00 — сигнала нет. Что таковое?

Звоню в центр боевого управления. Трубку поднял генерал Вьюнов, начальство оперативного управления Северо-Кавказского военного округа. «Юрий Иванович, — спрашивает, — в чем девало, почему нет сигнала?» — «Сигнал, — отвечает, — будет в 8 часов». Оказывается, когда мы с Анатолием Романовым(в 1994–1995 годах — заместитель командующего ВВ МВД РФ, командующий оперативной группировкой ВВ на Нордовом Кавказе. — «МК»)ретировались из ЦБУ, Митюхину(командующий сильями СКВО. — «МК»)позвонил один-одинехонек генерал, доложил, что одна из частей не готова к выступлению, и попросил передвинуть взялось на три часа. Митюхин, в свою очередь, попросил об этом Грачева, и тот дал добросердечно.

Меня это попросту взбесило. «Что вы ладите?— кричу в трубку. — Ныне же воскресенье: экажевский перекресток(Экажево, засело в Назрановском районе Республики Ингушетия. — «МК»), где авторынок, будет с утра забит легковыми машинами!Ни одна колонна, ни одна машина там не пройдет!А другой стези на этом течении нет!» Однако Вьюнов наотрез отказался будить Митюхина. Тогда я сам отправился к нему на КП. Буквально влетел — на счету была всякая минута. Не воздержался, накрыл командующего округом матом. «Что ты творишь?! — кричу. — Начинать надобно безотлагательно!Возвысь трубку!..» Однако Митюхин заявил, что беспокоить Грачева по этому поводу не будет.

Я попытался сам снестись с Грачевым — не соединяют. Предпринял последнюю попытку — адресовался к Ерину(луковица МВД РФ в 1992–1995 годах. — «МК»): «Виктор Федорович, возвысьте Грачева!» Однако Ерин тоже был недоволен моей настойчивостью: «Ну, он же министр обороны. Им там образнее...» Ну, тут я все осмыслил. Осмыслил, что сорвем операцию.
Куликов раскрыл правду о начале чеченской войны
Анатолий Куликов. Фото: kvrf.milportal.ru
— В всеобщем, на вопрос, когда она пошла не по плану, ответ...

— Ага, с самого азбука. Уже ранним поутру 11 декабря мне стало ясно, что у нас не выработается то, что мы запланировали накануне. Фактор внезапности был утрачен. Одно девало — пронестись в пять утра по заспанным улицам, и абсолютно иное — плестись мимо многолюдных кавказских базаров. Удобопонятно же, что уже сквозь несколько минут после азбука нашего движения неприятельский штаб будет извещен об этом и начнет просчитывать ситуацию, предпринимать ответные меры.

Все мои безнадежные прогнозы, к сожалению, оправдались. Основные стези были заблокированы ватагами враждебно настроенного к нам народонаселения. Будто я предполагал, у экажевского авторынка наша колонна напоролась на пробку. Доколе наши водители пытались разъехаться с легковушками, симпатизировавшие Дудаеву ингуши взялись резать у наших машин тормозные и топливные шланги, прокалывать шины. Несколько машин вообще сожгли...

Чтобы увидеть общую картину наступления, я в тот день, взяв с собой видеооператора, поднялся в воздух на вертолете и облетел все основные маршруты. Завидел, что в районе Верхних Ачалуков(засело в Малгобекском районе Республики Ингушетия.— «МК»)  группа ингушей, размахивавших белокипенными флагами, перекрыла дорогу десантникам. На моих глазах колонна ВДВ, насчитывающая более семидесяти бронемашин, развернулась и пошла в возвратном течении. Завидел, будто горят наши машины на экажевском перекрестке... Ни одна машина из этой колонны не опамятовалась тогда отдаленнее Ингушетии. Эти подразделения завязли здесь очень надолго. Вот стоимость одного непродуманного, безголового решения...

Ввечеру я показал эту пленку Грачеву. Проблема, безусловно, была не всего в заминке с началом операции. Стало ясно, что армия абсолютно не готова к боевым деяниям на своей территории, к войне со своим народом. Для нас, внутренних сильев, участие в такового рода конфликтах было уже делом будет привычным: мы «кувыркались» в них начиная с 1988 года. Армейские же офицеры и генералы все еще находились во власти теории, которую нам преподавали в училищах и академиях. Армия, сообразно ей, была назначена лишь для защиты от наружного захватчика — внутренними конфликтами должны были заниматься правоохранительные органы, спецслужбы и внутренние войска.

Порадовал меня в тот день всего наш 81-й ПОН — полк оперативного направления внутренних сильев, орудовавший на Моздокском течении: выступал внятно, будто на учения, по своему маршруту. В тот же день приключилось его боевое крещение: в районе засела Братского полк наткнулся на заслон боевиков. Начальство рекогносцировки дал команду: «Сходу уничтожить!» И полк двинулся отдаленнее.

Это единое подразделение внутренних сильев, какое выполнило в тот день свою боевую задачу. Полк вышел к нордовой окраине Грозного, в районе Петропавловской, и там закрепился.

— Наверняка особый печать на ваше надвигаться в тот день накладывал — не мог не накладывать — тот факт, что в боевых порядках был ваш старший сын.

— Вы правы. Виду я не подавал, однако, безусловно, очень болел. Я в штабе, в безопасности, а сын — там... Сергей, он тогда был в звании капитана, был в составе армейской колонны, наступавшей на владикавказском течении, — обеспечивал координацию деяний 19-й мотострелковой дивизии с внутренними сильями. Я тогда очень остро, пронзительно ощутил, как это величаво — дом. Не надобно никаких званий, никаких должностей, наград — ничего не надобно!Всего бы мы могли сконцентрироваться вкупе, всего бы все были живы и здоровы...

— Вы встречались с сыном накануне войны, вручали ему какое-то напутствие, наставление?

— Ага, таковая встреча у нас была. Облетая боевые распорядки, я опустился в месте, где находилось подразделение сына. Его коллеги-офицеры, как знаю, постановили, что я прилетел забрать Сергея. Однако у меня даже в мыслях этого не было. Ага и сам Сергей ни за что не согласился бы на такую «эвакуацию». Я передал ему бронежилет, палку колбасы, бутылку водки и взговорил: «Воюй, сынок!» И Сергей воевал. В декабре он получил должность командира батальона, а сквозь год был назначен командиром отряда спецназа «Скиф».

Семь с половиной лет отвоевал в Чечне — миновал не всего первую, однако и вторую кампанию. Получил орден Мужества, был досрочно представлен к званию подполковника... Я, впопад, будучи уже министром, вычеркнул его из списка, это звание он получил уже после моей отставки. И Сергей не оскорбился, взговорил: «Пап, я тебя важнецки понимаю». Очевидно ведь, что таковские повышения не поднимают авторитет ни самих министров, ни их ребятенков. Ну а после другой кампании он рассчитался.

— В своей книжке воспоминаний вы катаете, что войну можно было предотвратить, если бы состоялась индивидуальная встреча между Ельциным и Дудаевым. Говорите, что альтернативой силовому сценарию были «трудные переговоры, в которых речь могла выступать о каком-то особом статусе Чечни в рамках Российской Федерации». И в то же времена обосновываете, что «дудаевский порядок не владел лева на существование». Здесь нет противоречия?

— Никакого противоречия нет. Чечня с новоиспеченным, особым статусом, с моей точки зрения, не предполагала Дудаева во главе ее. Должны были миновать выборы новых воль, в том числе выборы новоиспеченного президента. О том, что собой видел этот человек, я могу судить не с чужих слов: сам дважды с ним встречался. Это было осенью 1991 года, когда там начинались все эти процессы: выступали захваты наших частей, строев, арсеналов... У меня сложилось впечатление, что своими жестами и всей манерой поведения Дудаев преднамеренно копирует Саддама Хусейна.

Уже тогда он был заражен манией величия и национализмом. Бредил идеей исключительности чеченской нации. И отдаленнее стало всего аховее. Летом 1995 года, когда выступали наши переговоры с сепаратистами, с Дудаевым встречался Аркадий Иванович Вольский(на тот момент — замруководителя делегации по мирному разрешению конфликта в ЧР. — «МК»). Помню, вернулся он очень истрепанный. Закурил и говорит: «Знаешь, Анатолий Сергеевич, думаю, Дудаев не способен уже на трезвое мышление. Он мне такую ахинею нес!Что русские — это вандалы, что они даже в туалет ходить не умеют... И тому подобное. Это недужный человек».

— И, несмотря на это, вы почитаете, что из его встречи с Ельциным вышел бы толк?

— Толк был бы в любом случае. Знаю, что Дудаев очень дожидался этой встречи. Он признавался в этом Грачеву во времена их заключительного тары-бары-раста-бара в начале декабря(1994 года. — «МК»). А когда она не состоялась, почувствовал себя поддетым. Считаю, можно было бы попытаться сговориться с Дудаевым — найти правильную тональность, пойти в чем-то навстречу, сыграть на его честолюбии... Однако эта возможность была проворонена. И главную ответственность за это несут те рыла из ельцинского окружения — а таковские, я знаю, были, — какие отсоветовали президента от этой встречи. Внушили ему, что силовой вариант предпочтительнее.

Я и ныне уверен, что встреча Ельцина и Дудаева если бы и не отвела войну, то существенно повлияла на дальнейший ход событий. Сопротивление чеченцев было бы не таковским ожесточенным, стоило бы намного меньших жертв. В чеченском народе довольно умных людей, они сделали бы верные выводы, если бы миролюбивые инициативы Президента России натолкнулись на неадекватную реакцию Дудаева. Одно девало — биться за национальную идею, отвергаемую «высокомерной метрополией», и абсолютно иное — за отвлеченного от реальности авантюриста.

— Вы ведь встречались не всего с Дудаевым, однако утилитарны со всей тогдашней ичкерийской верхушкой. Какая из этих встреч произвела на вас самое большое впечатление?

— Ага, у меня взаправду был опыт общения со многими сепаратистами — и с Масхадовым, и с Басаевым, и с Гелаевым, и с Закаевым... Не могу сказать, что некто из них меня велико впечатлил. Никого из них я не готов ни демонизировать, ни тем более идеализировать. Однако, верно, необычно запомнился разговор с Масхадовым в Слепцовской в феврале 1995 года(речь идет о переговорах о заточении временного перемирия — для помощи раненым, вывоза тел погибших и обмена военнопленными. — «МК»).

Когда мы остались один-одинехонек на один-одинехонек, я взговорил: «Аслан, вручай застопорим эту войну. Кроме нас с тобой, никто это не сделает. Ведь важнейшие люд гибнут — с нашей стороны и с вашей!» Он откликнулся мне тогда, что великолепно понимает, что им не одолеть Российскую армию, однако, поскольку кровь уже пролита, ничего изменить невозможно. «Что, — говорит, — я скажу своим людам?Зачем тогда мы начинали эту войну?Мы — заложники обстоятельств».

— Я верно понимаю, что у вас были найденные расчеты, связанные с Масхадовым?

— В какой-то степени ага. Ментально он был все-таки к нам задушевнее, чем иные дудаевцы. Никаких симпатий я к нему не ощущал, однако былое этого человека заставляло видеть в нем не всего бандита с большенный стези. Он бессчетно лет прослужил в Советской армии, ретировался к Дудаеву с должности шефа ракетных сильев и артиллерии мотострелковой дивизии. И был важнецким служакой. Когда Масхадов командовал артиллерийским дивизионом, его подразделение неоднократно занимало призовые места на всеармейских соревнованиях. Мы взаправду надеялись на то, что он, настолько сказать, не бесповоротно затерян. Даже бывших сослуживцев к нему посылали, чтобы они на него повлияли. Однако Масхадов откликнулся им, что уже восстал на этот путь и с него не сойдет. «Предать, — он взговорил, — я не могу».

— Сообразно замыслу операции, утвержденному Советом безопасности, на активную фазу отводилось две недели. Сквозь семь дней после азбука предполагалось очистить от дудаевцев центр Грозного. Ныне эти сроки видятся не попросту нереальными, а авантюрными. Кто их устанавливал и чем при этом руководился?

— Никакой авантюры не было!Все утвержденные сроки были реальными. Однако на стадии исполнения была положена масса оплошек. В первую очередь это трехчасовая замедление с началом операции, давшая значительную фору противнику. Если бы мы выдвинулись, будто было запланировано, в 5 утра, то бойко вышли бы к Грозному и смогли полностью блокировать его.

Большенный оплошкой был и несогласие Ельцина завести порядок безмерного положения. Это не позволило нам установить контроль за гранями республики. Если бы был введен порядок ЧП, мы бросили бы два-три КПП — любое пересечение границы в других местах считалось бы несанкционированным и жестко пресекалось. В том числе, если потребуется, с использованием военной техники и авиации. Был бы порядок ЧП, не было бы буденновского рейда Басаева и кизлярского — Радуева.

Кроме того, мы не могли эффективно биться с злодеяниями в собственных рядах. Таковое, к сожалению, тоже было. Брань в Чечне, будто и любая другая брань, высветила не всего самые важнейшие, однако и самые низкие человечьи качества. Кое-какие офицеры были замечены в мародерстве. Я изловил одного такового — полковника, шефа политотдела дивизии.

Он завалил несколько машин награбленным добросердечном — сантехникой, холодильниками, телевизорами, коврами... В всеобщем, орудовал с размахом, достойным оккупанта. Я дал команду СОБРу — устроить засаду и остановить. Застопорили — уже за пределами Чечни. Вылетаю туда. Спрашиваю: «Откуда это все?» — «А это бесхозное барахло. Вот еду в дивизию, будем там оборудовать пункт беспрерывной дислокации». Совести — ни в одном глазу.

Я велел возбудить уголовное девало, однако посадить этого мерзавца и его пособников не смог. Выдворил с соромом из армии — и все. Если бы было военное или безмерное поза, их бы судили за мародерство. Однако военного положения нет, безмерного положения нет. Заявлений от потерпевших — о краже или пропаже достояния — тоже нет. И, соответственно, нет оснований для привлечения к уголовной ответственности.

На протяжении всей первой чеченской кампании я при всякой встрече с Ельциным болтал о надобности вступления безмерного положения. Проект указа был готов — я сам принимал участие в работе над ним. Однако Ельцин его настолько и не подмахнул...
Куликов раскрыл правду о начале чеченской войны
фото: Из индивидуального архива
Командующий Сведенной группировкой федеральных сильев Анатолий Куликов(в фокусе). Чеченская Республика, 1995 год.
— Он чем-то мотивировал свою позицию?

— Нет, никаких объяснений не было. Думаю, Ельцин дрожал повторения ситуации 1991 года, когда Верховный Совет отказался утвердить его указ(водится в виду указ президента «О вступлении безмерного положения в Чечено-Ингушской Республике» от 7 ноября 1991 года. — «МК»). Находил, что таковские же проблемы возникнут и теперь, что Совет Федерации не ратифицирует вступление безмерного положения. На мой взор, эти опасения, если они взаправду владели пункт, были безрезультатными. Председателем Совета Федерации тогда был Владимир Шумейко — вменяемый, нормальный человек. Он бы поддержал Ельцину.

— Пожалуй, самая мрачная страница истории Первой чеченской войны — это штурм Грозного. Когда и что тут пошло не по плану?Или проблемы были в самом планировании?

— Основная ляпсус заключалась в том, что штурм возник до того, будто город был полностью блокирован. Полукольцо, каким мы облапили Грозный с веста, норда и восхода, лишь частично перерезало коммуникации дудаевцев. Полдневная часть оставалась разинутой. Подкрепления, оружие, боеприпасы поступали противнику безостановочно и утилитарны беспрепятственно. Получилась будто бы бутылка без дна. Мы впрыскивали в «горлышко» все новоиспеченные силы, а они планомерно перемалывались боевиками.

Самые большущие утраты были, безусловно, в первые дни штурма. По моим оценкам, 31 декабря и в новогоднюю ночь на улицах Грозного погибли и пропали без вести близ тысячи военнослужащих федеральных сил.

Баталия в городе был выгоден в первую очередь сепаратистам, поскольку лишал нас наших главных преимуществ — превосходства в технике, артиллерии, господства в духе. Кроме того, открытость Грозного позволяла боевикам воевать вахтовым методом. У них выступала беспрерывная ротация: сутки повоевал — на отдых в горы!

Я был заверен в том, что до тех пор, доколе не перекрыты все основные стези и тропы, ведущие в город, штурм бесперспективен. По этому поводу мы даже всерьез поссорились с Грачевым, с каким дружили со времен учебы в Академии Генштаба. Девало в том, что он потребовал массированного ввода в город внутренних сильев — для завершения операции. На это я визгливо заявил на одном из совещаний, что доколе командую сильями, не дам их на убой!

Нас тогда вытребовал к себе на разборки Черномырдин: «В чем девало?» Я взговорил, что доколе город не блокирован, хоть по всей России можно собирать войска — они ничего сделают. Я показал премьеру карту, и даже он, партикулярный человек, сразу все осмыслил. Взговорил тогда Грачеву: «Куликов же лев!»

— Ну а на что ссылался Грачев?На нехватку сил?

— Ну безусловно. Сил, надобно признать, взаправду было капля. Армия находилась в то времена в тяжелейшем состоянии. С кораблей снимали моряков и формировали сводные батальоны!Тем не менее первое, что я сделал, когда встретил командование Сведенной группировкой(25 января 1995 года. — «МК»), — заявил подчиненным генералам: «Доколе не блокируем город, никаких активных деяний не предпринимать!»

Впопад, с этим направлением тоже была занимательная история. Никто перед этим со мной не беседовал. Звонит Ерин и говорит: «Решением Совета безопасности вы назначены командующим Сведенной группировкой. Борис Николаевич вашу кандидатуру одобрил, взговорил: «Генерал Куликов нас ввек не подводил». Истина, после «торжественной части» министр сочувственно добавил: «Знаешь, скажу начистоту — все отказались».

Первым порывом было последовать примеру остальных кандидатов и тоже отказаться. Мне сделать это было даже проще: я ведь не армейский, а жандармский генерал, моя «специализация» абсолютно другая. Однако будто я после этого посмотрю в бельма своим сыновьям, своим подчиненным?Анатолий Романов мне тогда напрямик взговорил: «Анатолий Сергеевич, если вы откажетесь, я тоже все брошу и уйду!..»

Удобопонятно было, что Минобороны стремилось поскорее сбросить с себя ответственность за операцию. Грачев уже с азбука января доносил наверх, что военные считают свою задачу выполненной. Однако на момент моего новоиспеченного направления мы контролировали в важнейшем случае треть, а в поганейшем — четверть Грозного...

Я подвел, во-первых, свои резервы — внутренних сильев. И настоял на том, чтобы армейцы также привлекли добавочные силы. Благодаря этому к половине февраля нам удалось полностью перекрыть полдневное курс, замкнуть перстень. К исходу февраля мы безмятежно взяли городом с минимальными утратами. И командируй отдаленнее.

К началу апреля Сведенная группировка выпустила от боевиков равнинную часть республики, а к началу июня — большую часть горных районов. Если бы не басаевский теракт в Буденновске(14–19 июня 1995 года. — «МК»), запутавший нам все карты, завершение операции было бы спросом нескольких недель.

— А сквозь год после этого Александр Лебедь и Аслан Масхадов подмахнули Хасавюртовские соглашения.... Борис Ельцин, повествуя в своих мемуарах о событиях лета и озари 1996 года, катал, что при всех своих претензиях к Лебедю признателен ему «за то, что он взял на себя публичную ответственность и ввел бойкий мир в Чечне». По его словам, у него не было «ни морального лева, ни политического ресурса» продолжать войну. Веский аргумент?

— Безотносительно неубедительный. Капля того, это свидетельствует о том, что наш Верховный главнокомандующий не осведомил реального положения девал. Предлогом для вмешательства Лебедя стало августовское наступление боевиков(бои в Грозном продолжались с 6 по 22 августа 1996 года. — «МК»). Однако к тому моменту, когда он пришел в республику, оно уже захлебнулось. В военных действиях настал перелом, боевики взялись покидать Грозный. Однако Лебедю не надобна была наша победа. Его целью было президентское кресло, а для этого ему надобно было остановить войну. Любой стоимостью, даже стоимостью предательства. И он закончил это предательство, подмахнув Хасавюртовские соглашения. Лебедь болтал настолько: «Я принес мир в Приднестровье, я принесу мир России». Однако этот «мир» обвернулся вскоре новоиспеченной бранью.

— Не было бы Хасавюрта — не было бы и Другой чеченской?

— Абсолютно неизменно.

— Зовутся неодинаковые цифры потерь федеральных сил в первой чеченской кампании. Каковы ваши настоящие?

— По моим оценкам, мы затеряли невозвратимо 7–8 тысяч человек. Однако это собственно оценки. Полных данных ни у кого нет. Могу аккуратно сказать, сколько затеряли внутренние войска и МВД в круглом, — 1499 человек. Все наши конченые известны пофамильно. Сомневаюсь, что иные силовые структуры вели столь же железный учет. У некоторых командиров было, выговорим настолько, очень специфичное касательство к этому вопросу.

— То есть слушки о сокрытии потерь — не миф?

— К сожалению, не миф. Расскажу об одном конкретном случае. Я аккуратно осведомил, что в этот день — это был конец февраля или взялось марта 1995 года — погибли сорок военнослужащих Сведенной группировки. А мне приносят настоящие о пятнадцати. Спрашиваю: «Почему не учитываете остальных?» Замялись: «Ну, разумеете, 40 — это бессчетно. Мы важнее поделим эти утраты на несколько дней». Меня, безусловно, возмутили эти манипуляции. Я потребовал давать абсолютные сведения о потерях.

— Жертвы были безрезультатными?

— Я настолько не считаю. Ага, дробно приходилось слышать, что мы не выполнили поставленные задачи. Однако мы постановили самую главную задачу — застопорили распад страны. Приведу конкретный пример. В взявшемся в 1994 году проекте конституции Республики Адыгея было 20 с избыточным статей, в которых говорилось, что республика изображает субъектом международного лева. 20 с избыточным!Однако в уже встреченном в 1995 году варианте не было ни одной подобный статьи!И это, безусловно, было сделано под воздействием того, что приходило в Чечне. Даже предательство, абсолютное в Хасавюрте, не смогло полностью погасить этот импульс.

Припомните, впопад, в какой общественно-политической атмосфере нам приходилось действовать — в условиях непонимания со стороны общества, противодействия со стороны прессы, внушительная часть коей симпатизировала боевикам... И ныне я преклоняю колени перед бойцами, офицерами и генералами того стадия, какие, несмотря на трудности и лишения, несмотря на огромное морально-психологическое давление, беспорочно исполнили собственный долг. Всего люд, боготворящие свою страну, способны были выдержать таковое испытание.

— Когда вы в завершающий один были в Грозном?

— Очень давненько. В былом году Рамзан Кадыров звал меня на празднование юбилея Грозного, однако я не смог поехать. Может быть, в вытекающем году выйдет побывать. Мне бессчетно повествовали про это чудо, этот «северокавказский Дубай», демонстрировали видео. Однако охота, безусловно, увидеть все своими буркалами.

— А ведь, пожалуй, прилежания Дудаева и его последователей тоже были вдалеке не глупыми. Вряд ли Грозный был таковским прекрасным ныне, если бы не был разбит 25 лет назад. Вряд ли бы Чечня пользовалась нынче таковскими льготами, если бы не две чеченские войны. Фактически те мишени, какой становил президент Ичкерии, достигнуты Кадыровым и его окружением. Не согласны?

— И ага, и нет. То, что восстановили Чечню, отстроили наново Грозный, — это, безусловно, важнецки. Однако, во-первых, надобно смотреть и на иные стороны жизни в республике — будто живет народ, какие там коллективные взаимоотношения. Как мне знаменито, там в этом резоне вдалеке не эдем. Во-вторых, не следует забывать, что у нас есть и иные субъекты Федерации. Подход должен быть монолитным. Мне во многих республиках Нордового Кавказа болтали: «Получается, что нам надобно восстать против России, чтобы получить таковские деньги». Моя точка зрения таковая: пойдя на «чеченизацию» конфликта, мы, безусловно, добились успеха в тактическом плане. Однако у меня нет уверенности в том, что мы выиграли стратегически.

— Вопрос, какой, несмотря на погружение этих событий в былое, звучит все гуще и гуще: брань закончена или всего приостановлена?Можно ли быть уверенным в том, что не случится третья чеченская?

— Это зависит от того, будто мы, федеральный центр, будем себя вести. Если будем закрывать бельма на все тамошние «шалости», то, верно, там будут зреть какие-то нехорошие процессы. Однако я оптимист. Я думаю, что третьей кавказской войны не будет. За эти годы мы завели очень денежный опыт борьбы с терроризмом. Россия ныне — одна из наиболее безопасных в этом взаимоотношении местностей мира. Система противодействия террористической угрозе отлажена у нас очень важнецки.

— Я владел в виду иное — то, что излишне многое в чеченском спросе завязано на индивидуальные взаимоотношения. Люд в окружении главы Чечни, если называть вещи своими именами, преданы не столько государству Российскому, сколько индивидуально Кадырову. А Кадыров, есть таковое взгляд, хранит верность персонально Президенту России. И вот эта система, согласитесь, очень изменчива.

— Вручайте настолько: проблема взаправду есть. Однако я бы все-таки не стал говорить, что Кадыров безотносительно «отвязанный», делает что хочет. Надобно учитывать, что он на виду, что на него беспрерывно обращают внимание и журналисты, и правозащитники... Безусловно, он допускает оплошки. Однако он не повторяет оплошек. А это говорит о том, что его деяния не остаются без внимания руководства страны, что оно поправляет его, подсказывает правильную линию поведения. Однако, вероятно, в каких-то случаях вытекало бы делать это публично — чтобы не создавалось впечатление, что луковица Чечни будет на особом положении.
Источник : https://www.mk.ru/politics/2019/12/10/kulikov-raskryl-pravdu-o-nachale-chechenskoy-voyny.html
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Незаменимые элементы одежды для активного отдыха и спорта
Семин: самое важное - матч с "Оренбургом", оставшиеся в живых сыграют с "Шальке"
"Сочи" победил по буллитам рижское "Динамо" в матче КХЛ
Крыховяк назвал победу над "Рубином" в Кубке России очень тяжелой
Ильин: ничья со "Спартаком" в Кубке России в нашу пользу
Лучшее за неделю
Технологии
Jaguar Land Rover нашла решение проблемы гиподинамии в долгих поездках
В США открыли расширенный доступ к медицинскому экстази
Долгожданный смартфон Brave Heart на базе Linux поступил в продажу за $150
Армия США изучает возможность строительства гигантской дамбы в акватории Нью-Йорка
Mojo Vision разработала контактную линзу с дисплеем дополненной реальности