Новости со всего интернета
Все новости

Тост на 23 февраля: за тех, кому доверилась Россия

Тост на 23 февраля: за тех, кому доверилась РоссияАдвокаты отечества дают шанс на счастье каждому из нас
Ныне в 20:07, просмотров: 862
Для меня это стало оригинальным ритуалом. Накануне Дня адвоката Отечества и Дня Победы — 23 февраля и 9 мая — я достаю из шкафа заветную шкатулку с наградами родителя. Учитель математики, выпускник Московского педагогического института, он в первые дни Великой Отечественной был навещен на курсы штурманов и всю войну провоевал на Норде штурманом торпедоносца. В сорок четвертом их самолет был сбит над Баренцевым морем, и замерзающий в резиновой ладье экипаж подвернула советская подлодка, очутившаяся, на их счастье, в этом районе, отвезла в госпиталь на Новоиспеченной Земле. Туда сквозь всю страну из Ташкента прорвалась моя мама. Будто она это сделала, не представляю — туда и сейчас попросту настолько не попадешь.

фото: Наталия Губернаторова
У моего родителя не очень бессчетно наград. Орден Отечественной войны, один-одинехонек из первых, еще на планке, с винтом, каким он крепился к тужурке. Орден Красной Звезды, медаль «За отвагу», «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне»». У меня за пятьдесят с избыточным лет освещения военной темы и тридцать календарных лет службы их чуть вяще. Истина, в основном все — юбилейные, есть и парочка зарубежных. Однако девало не в наградах.

В нашей семье нет потомственных военных. Погоны вздевали по случаю, когда это требовалось стороне. В Первую мировую воевал мой дед Николай Федорович — шорник из засела Порецкое, что в Чувашии. В Отечественную воевал отец — Николай Михайлович. Мне стрелять во ворога не пришлось, алкая я побывал во всех «горячих точках» на просторах бывшего Альянса — в Приднестровье, Чечне, Абхазии, Полдневной Осетии, Таджикистане, мятежном Баку, в разбитом землетрясением Гюмри, лучше, тогда он именовался Ленинакан… А еще в Афганистане, в Ираке и в Югославии. Моим оружием там были фотоаппарат, блокнот, ручка и диктофон. Ввек не забуду, будто выпивал в предместье Приштины сербскую ракию вкупе с десантниками, закончившими беспрецедентный марш на бронетранспортерах из Боснии в Косово, забрав под носом у натовцев стратегический аэродром Слатину, на какой впоследствии приземлялись транспортники с нашими миротворцами. Предназначались в армии и мои сыновья. Старший, Дмитрий, рассчитался в запас капитаном 3 ранга в начале двухтысячных, когда по полгода офицерам не платили жалованья. Меньший, Николай, ретировался в рядовые из аспирантуры, посчитал, что должен отдать солдатский долг Отчизне. Я не мог его не поддержать. Сам три года отслужил срочную и не жалею. Многое, чего я добился в жизни, дала мне армия — в том числе и профессию, отворила мне страну и мир, познакомила с потрясающими личностями.

Мне счастливилось, когда дважды я оказывался под жаром. В январском 1990 года Баку, когда в ответ на блик объектива моего фотоаппарата, каким я снимал черную толпу, налегшую на ворота воинской части, в окно влетела автоматная очередь. И, к счастью, не задела меня, всего осыпала штукатуркой. Впоследствии в 1993 году в Абхазии, когда пустотел нашего вертолета прорезала над Гумистой грузинская пулеметная очередь, — опять обошлось. Однако основное, мне повезло на замечательных людей, которых я встретился в армии. На ядерном полигоне на Новоиспеченной Земле, на берегу пролива Маточкин Шар, в завеянной снегом мотострелковой дивизии в чукотском Уэлене, где из-под наста виднелись всего стволы артиллерийских орудий. В выжженной солнцем полигонной степи под Астраханью, где пролегали испытания зенитно-ракетных систем, в таежной Мишелевке на станции системы предупреждения о ракетном нападении, радиолучи коей охватывали огромное пространство, вводя весь Китай, Юго-Восточную Азию, добросердечный кус Негромкого и Индийского океанов. А еще в экипаже самой большенный в мире атомной подводной ладьи(длиной вяще двух футбольных пустотелее)«Дмитрий Донской», в двадцати пусковых шахтах коей находилось двести ядерных блоков, способных сжечь весь континент.

Я вылезал в море на бедственном атомном крейсере «Петр Великий», на уникальном ракетном корабле-катамаране «Бора», от ракеты какого «Москит» нет защиты. Высаживался на балтийский дрожал с морской пехотой, видал пуски стратегических ракет на Плесецком полигоне и будто несут боевое дежурство ракетчики-стратеги в своих бронированных капсулах в десяти метрах под землей, каждую минуту ожидая команды «Пуск» и не зная, какой из них будет учебным, а какой настоящим… Взимал интервью у министров обороны и шефов Генерального штаба, главкомов, командующих военными округами и флотами, у генеральных конструкторов «Борея», «Тополя», «Булавы» и «Сармата», С-300 и Су-30, танка Т-80 и противокорабельных сверхзвуковых ракет... Всех не перечислить.

Их всех, несмотря на возвышенные и не очень возвышенные воинские звания — генералов и адмиралов, полковников и капитанов 1 ранга, будто и обычных офицеров и прапорщиков, солдат и сержантов, с какими мне доводилось встречаться и беседовать, — объединяли и объединяют изумительные качества — длиннейший профессионализм, что не обсуждается, нескончаемая преданность делу, каким они занимаются, государственный подход к исполнению своего воинского и партикулярного длинна, а еще простота, искренность, прямодушие и честность, готовность ответить на любой вопрос, исключая, истина, тот, что затрагивал государственную и военную тайну. Я, будто говорится, миновал солдатские университеты, окончил длиннейшее военное училище, военную академию, однако мертво кумекать в Вооруженных силах, понимать суть и резон воинской службы, чувствовать нерв армии стал всего тогда, когда взялся быть среди этих людей, когда побывал с ними не в одной командировке и даже в передрягах. Однако сейчас не об этом.

Помню, в Козельской ракетной дивизии, в позиционном районе, где находились шахты жидкостных стратегических ракет УР-100НУТТТХ «Сотка», или SS-19 Stiletto, будто их называют на Весте, с шестью ядерными блоками индивидуального наведения и где теперь вместо них стоят новоиспеченные твердотопливные ракеты РС-24 «Ярс», я допытывался у одного подполковника, шефа дежурной смены, что он чувствует, о чем думает, сидя безвылазно под землей четверо суток в капсуле, более узкой, чем купе скорого поезда, визави пульта, в замочную скважину какого он, получив команду, должен вставить ключ и повернуть его. После чего на каком-то дружком континенте может исчезнуть многомиллионный город. Вроде Нью-Йорка или Сиэтла. Не дрогнет ли у него в этот момент десница?

— Нет, не дрогнет, — откликнулся мне офицер и продолжил: — Вы спрашиваете, что я думаю и что чувствую?Вы-то сами ощущаете ответственность за свою семью?

— Безусловно, — откликнулся я.

— Вот и я чувствую и несу ответственность за свою семью, — взговорил подполковник. — За жену, сына, дочку. Вы, верно, тоже ощущали когда-либо это потрясающее ощущение, когда капельный детище прижимается к вашей груди, вверяя вам свою жизнь. Похожее ощущение я испытываю, когда заступаю здесь на боевое дежурство. Мне и моему напарнику на четыре дня доверили страну, мою Родину, миролюбивое небосвод над ней. И я должен и сделаю все, чтобы ее не подвести.

Мне, беспорочно болтая, показалось тогда, что в словах подполковника было излишне бессчетно пафоса. Верно, он разумел, что разговаривает с журналистом, и норовил соответствовать в его глазах той роли, какая ему назначена воинской службой. Сейчас после событий в Сирии я думаю иначе.

Летчику майору Роману Филипову, какой подорвал себя, когда его обступили игиловцы, будто и спецназовцу старшему лейтенанту Александру Прохоренко, какой во времена боев за Пальмиру, обступленный бандитами, вытребовал на себя ракетный авиаудар, не надобно было никому ничего доказывать. У них не дрогнула десница, когда они встретили решение отдать свою жизнь ради чести своей Родины. И я заверен, настолько на их месте зачислились бы очень многие русские офицеры. Об этом знают в руководстве нашей страны и армии. Об этом знают наши настолько величаемые заокеанские «стратегические партнеры». Вот почему они, подкрадываясь на своих самолетах-разведчиках P-8 Poseidon или Boeing RC-135 Stratolifter к нашим воздушным граням, тут же убираются восвояси, поджав хвост, когда им на перехват вылетают отечественные Су-30 или Су-35. Понимают: русские авиаторы шутить не станут — у них десница не дрогнет.

Это впоследствии госдепартамент и Пентагон будут деланно возмущаться, что наши пилоты перехватывали их самолеты как-то не настолько — «непрофессионально». Мы-то знаем, что все сделали собственно профессионально, настолько будто непрошеные гости убрались от наших рубежей. И настолько будет век.

…23 февраля мы сконцентрируемся за парадным столом всей фамилией — детвора, внуки. Среди многих тостов, какие прозвучат за трапезой, беспременно будут два — один-одинехонек, не чокаясь, за всех, кого уже нет с нами, кто отдал свою жизнь за нашу страну, за безукоризненное небосвод над ее головой. Другой, со звоном кубков и стопок, — за тех, кто сейчас на боевом посту, защищает доверившуюся им Родину. За наших братьев и сыновей. Счастья им и мира. Защитят они мир — будет шанс на счастье у всякого из нас.
Источник : http://www.mk.ru/politics/2018/02/21/tost-na-23-fevralya-za-tekh-komu-doverilas-rossiya.html
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Когда ты круче всех: ЦСКА в очередной раз выиграл Единую лигу ВТБ
Дюрэнт стал MVP, Джеймс сыграл с переломом: "Голден Стэйт" защитил титул чемпиона НБА
Первый в истории триумф "Вашингтона": Овечкин поднял над головой Кубок Стэнли
С ветерком: чемпионский парад "Ак Барса" в честь победы в Кубке Гагарина
Телеканал "Интер" приобрел права на трансляцию на Украине матчей ЧМ-2018
Лучшее за неделю
Технологии
Boeing назвал финалистов конкурса на персональный летательный аппарат
Маленький электрокатер Jaguar V20E побил мировой рекорд скорости
США отказались признать криптовалюту Ethereum ценной бумагой
Генная терапия позволила сшить поврежденные части спинного мозга
Обычные свекла и морковь могут радикально усилить строительный бетон