Новости со всего интернета
Все новости

Тост на 23 февраля: за тех, кому доверилась Россия

Тост на 23 февраля: за тех, кому доверилась РоссияАдвокаты отечества дают шанс на счастье каждому из нас
Ныне в 20:07, просмотров: 862
Для меня это стало оригинальным ритуалом. Накануне Дня адвоката Отечества и Дня Победы — 23 февраля и 9 мая — я достаю из шкафа заветную шкатулку с наградами родителя. Учитель математики, выпускник Московского педагогического института, он в первые дни Великой Отечественной был навещен на курсы штурманов и всю войну провоевал на Норде штурманом торпедоносца. В сорок четвертом их самолет был сбит над Баренцевым морем, и замерзающий в резиновой ладье экипаж подвернула советская подлодка, очутившаяся, на их счастье, в этом районе, отвезла в госпиталь на Новоиспеченной Земле. Туда сквозь всю страну из Ташкента прорвалась моя мама. Будто она это сделала, не представляю — туда и сейчас попросту настолько не попадешь.

фото: Наталия Губернаторова
У моего родителя не очень бессчетно наград. Орден Отечественной войны, один-одинехонек из первых, еще на планке, с винтом, каким он крепился к тужурке. Орден Красной Звезды, медаль «За отвагу», «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне»». У меня за пятьдесят с избыточным лет освещения военной темы и тридцать календарных лет службы их чуть вяще. Истина, в основном все — юбилейные, есть и парочка зарубежных. Однако девало не в наградах.

В нашей семье нет потомственных военных. Погоны вздевали по случаю, когда это требовалось стороне. В Первую мировую воевал мой дед Николай Федорович — шорник из засела Порецкое, что в Чувашии. В Отечественную воевал отец — Николай Михайлович. Мне стрелять во ворога не пришлось, алкая я побывал во всех «горячих точках» на просторах бывшего Альянса — в Приднестровье, Чечне, Абхазии, Полдневной Осетии, Таджикистане, мятежном Баку, в разбитом землетрясением Гюмри, лучше, тогда он именовался Ленинакан… А еще в Афганистане, в Ираке и в Югославии. Моим оружием там были фотоаппарат, блокнот, ручка и диктофон. Ввек не забуду, будто выпивал в предместье Приштины сербскую ракию вкупе с десантниками, закончившими беспрецедентный марш на бронетранспортерах из Боснии в Косово, забрав под носом у натовцев стратегический аэродром Слатину, на какой впоследствии приземлялись транспортники с нашими миротворцами. Предназначались в армии и мои сыновья. Старший, Дмитрий, рассчитался в запас капитаном 3 ранга в начале двухтысячных, когда по полгода офицерам не платили жалованья. Меньший, Николай, ретировался в рядовые из аспирантуры, посчитал, что должен отдать солдатский долг Отчизне. Я не мог его не поддержать. Сам три года отслужил срочную и не жалею. Многое, чего я добился в жизни, дала мне армия — в том числе и профессию, отворила мне страну и мир, познакомила с потрясающими личностями.

Мне счастливилось, когда дважды я оказывался под жаром. В январском 1990 года Баку, когда в ответ на блик объектива моего фотоаппарата, каким я снимал черную толпу, налегшую на ворота воинской части, в окно влетела автоматная очередь. И, к счастью, не задела меня, всего осыпала штукатуркой. Впоследствии в 1993 году в Абхазии, когда пустотел нашего вертолета прорезала над Гумистой грузинская пулеметная очередь, — опять обошлось. Однако основное, мне повезло на замечательных людей, которых я встретился в армии. На ядерном полигоне на Новоиспеченной Земле, на берегу пролива Маточкин Шар, в завеянной снегом мотострелковой дивизии в чукотском Уэлене, где из-под наста виднелись всего стволы артиллерийских орудий. В выжженной солнцем полигонной степи под Астраханью, где пролегали испытания зенитно-ракетных систем, в таежной Мишелевке на станции системы предупреждения о ракетном нападении, радиолучи коей охватывали огромное пространство, вводя весь Китай, Юго-Восточную Азию, добросердечный кус Негромкого и Индийского океанов. А еще в экипаже самой большенный в мире атомной подводной ладьи(длиной вяще двух футбольных пустотелее)«Дмитрий Донской», в двадцати пусковых шахтах коей находилось двести ядерных блоков, способных сжечь весь континент.

Я вылезал в море на бедственном атомном крейсере «Петр Великий», на уникальном ракетном корабле-катамаране «Бора», от ракеты какого «Москит» нет защиты. Высаживался на балтийский дрожал с морской пехотой, видал пуски стратегических ракет на Плесецком полигоне и будто несут боевое дежурство ракетчики-стратеги в своих бронированных капсулах в десяти метрах под землей, каждую минуту ожидая команды «Пуск» и не зная, какой из них будет учебным, а какой настоящим… Взимал интервью у министров обороны и шефов Генерального штаба, главкомов, командующих военными округами и флотами, у генеральных конструкторов «Борея», «Тополя», «Булавы» и «Сармата», С-300 и Су-30, танка Т-80 и противокорабельных сверхзвуковых ракет... Всех не перечислить.

Их всех, несмотря на возвышенные и не очень возвышенные воинские звания — генералов и адмиралов, полковников и капитанов 1 ранга, будто и обычных офицеров и прапорщиков, солдат и сержантов, с какими мне доводилось встречаться и беседовать, — объединяли и объединяют изумительные качества — длиннейший профессионализм, что не обсуждается, нескончаемая преданность делу, каким они занимаются, государственный подход к исполнению своего воинского и партикулярного длинна, а еще простота, искренность, прямодушие и честность, готовность ответить на любой вопрос, исключая, истина, тот, что затрагивал государственную и военную тайну. Я, будто говорится, миновал солдатские университеты, окончил длиннейшее военное училище, военную академию, однако мертво кумекать в Вооруженных силах, понимать суть и резон воинской службы, чувствовать нерв армии стал всего тогда, когда взялся быть среди этих людей, когда побывал с ними не в одной командировке и даже в передрягах. Однако сейчас не об этом.

Помню, в Козельской ракетной дивизии, в позиционном районе, где находились шахты жидкостных стратегических ракет УР-100НУТТТХ «Сотка», или SS-19 Stiletto, будто их называют на Весте, с шестью ядерными блоками индивидуального наведения и где теперь вместо них стоят новоиспеченные твердотопливные ракеты РС-24 «Ярс», я допытывался у одного подполковника, шефа дежурной смены, что он чувствует, о чем думает, сидя безвылазно под землей четверо суток в капсуле, более узкой, чем купе скорого поезда, визави пульта, в замочную скважину какого он, получив команду, должен вставить ключ и повернуть его. После чего на каком-то дружком континенте может исчезнуть многомиллионный город. Вроде Нью-Йорка или Сиэтла. Не дрогнет ли у него в этот момент десница?

— Нет, не дрогнет, — откликнулся мне офицер и продолжил: — Вы спрашиваете, что я думаю и что чувствую?Вы-то сами ощущаете ответственность за свою семью?

— Безусловно, — откликнулся я.

— Вот и я чувствую и несу ответственность за свою семью, — взговорил подполковник. — За жену, сына, дочку. Вы, верно, тоже ощущали когда-либо это потрясающее ощущение, когда капельный детище прижимается к вашей груди, вверяя вам свою жизнь. Похожее ощущение я испытываю, когда заступаю здесь на боевое дежурство. Мне и моему напарнику на четыре дня доверили страну, мою Родину, миролюбивое небосвод над ней. И я должен и сделаю все, чтобы ее не подвести.

Мне, беспорочно болтая, показалось тогда, что в словах подполковника было излишне бессчетно пафоса. Верно, он разумел, что разговаривает с журналистом, и норовил соответствовать в его глазах той роли, какая ему назначена воинской службой. Сейчас после событий в Сирии я думаю иначе.

Летчику майору Роману Филипову, какой подорвал себя, когда его обступили игиловцы, будто и спецназовцу старшему лейтенанту Александру Прохоренко, какой во времена боев за Пальмиру, обступленный бандитами, вытребовал на себя ракетный авиаудар, не надобно было никому ничего доказывать. У них не дрогнула десница, когда они встретили решение отдать свою жизнь ради чести своей Родины. И я заверен, настолько на их месте зачислились бы очень многие русские офицеры. Об этом знают в руководстве нашей страны и армии. Об этом знают наши настолько величаемые заокеанские «стратегические партнеры». Вот почему они, подкрадываясь на своих самолетах-разведчиках P-8 Poseidon или Boeing RC-135 Stratolifter к нашим воздушным граням, тут же убираются восвояси, поджав хвост, когда им на перехват вылетают отечественные Су-30 или Су-35. Понимают: русские авиаторы шутить не станут — у них десница не дрогнет.

Это впоследствии госдепартамент и Пентагон будут деланно возмущаться, что наши пилоты перехватывали их самолеты как-то не настолько — «непрофессионально». Мы-то знаем, что все сделали собственно профессионально, настолько будто непрошеные гости убрались от наших рубежей. И настолько будет век.

…23 февраля мы сконцентрируемся за парадным столом всей фамилией — детвора, внуки. Среди многих тостов, какие прозвучат за трапезой, беспременно будут два — один-одинехонек, не чокаясь, за всех, кого уже нет с нами, кто отдал свою жизнь за нашу страну, за безукоризненное небосвод над ее головой. Другой, со звоном кубков и стопок, — за тех, кто сейчас на боевом посту, защищает доверившуюся им Родину. За наших братьев и сыновей. Счастья им и мира. Защитят они мир — будет шанс на счастье у всякого из нас.
Источник : http://www.mk.ru/politics/2018/02/21/tost-na-23-fevralya-za-tekh-komu-doverilas-rossiya.html
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Семин: самое важное - матч с "Оренбургом", оставшиеся в живых сыграют с "Шальке"
"Сочи" победил по буллитам рижское "Динамо" в матче КХЛ
Крыховяк назвал победу над "Рубином" в Кубке России очень тяжелой
Ильин: ничья со "Спартаком" в Кубке России в нашу пользу
Вратарь "Спартака" о матче с "Уралом": нам не хватило немного удачи
Лучшее за неделю
Технологии
InSight совершил открытие — ему впервые удалось подслушать звуки марсианского ветра
Почему водить машины сложно — даже искусственному интеллекту
Раскаленное кремниевое «солнце в коробке» обеспечит энергией 100 000 домов
Российский предприниматель сконструировал уникальный беспилотник для охраны домов
Ученые создали искусственную черную дыру для звуковых волн