Новости со всего интернета
Все новости

Глава СПЧ сравнил акции 26 марта с правозащитными митингами шестидесятых

Глава СПЧ сравнил акции 26 марта с правозащитными митингами шестидесятыхМихаил Федотов: «Тогда я был отчислен с юридического факультета МГУ»
Ныне в 16:11, просмотров: 684
Массовый уличный протест вновь ввалился в моду и широко зашагал по стороне, став одним из главных факторов российской общественно-политической жизни. Не успевает схлынуть одна митинговая вал, будто власть и оппозиция — всякая, натурально, по-своему — начинают готовиться к вытекающей.

Кто виноват в том, что новейший тренд не век проявляется миролюбиво и что делать с этой и другими проблемами, стоящими ныне перед обществом?На вопросы «МК» отвечает председатель Совета при президенте по развитию партикулярного общества и правам человека, советник главы царства Михаил Федотов.

фото: Геннадий Черкасов
— Михаил Александрович, а вам самому доводилось участвовать в несанкционированных уличных акциях?

— Приходилось, и не один. Не помню, участвовал ли я в первом правозащитном митинге — на Пушкинской площади, 5 декабря 1965 года. Однако то, что встретил участие во втором, какой состоялся гладко сквозь год, 5 декабря 1966 года, — это аккуратно. В 1967 году был еще один-одинехонек митинг, я тоже участвовал. Слава богу, милиция меня не задерживала. Ну и митинги тогда были не таковские, будто ныне, когда выходят тысячи. Тогда вылезали десятки — не тысяч, а человек. А в январе 1968 года я участвовал, будто ныне бы взговорили, в пикетировании здания Московского городского суда, где судили наших товарищей-правозащитников — Алика Гинзбурга, Юру Галанского, Лёшу Добровольского и Веру Лашкову. Если мне память не изменяет, им инкриминировали антисоветскую агитацию и пропаганду. Вот эта история вышла мне боком.

Девало было настолько. Подъехала милицейская машина, и нескольких ребят, какие стояли возле со мной, застопорили. Всем этим командовал некий милицейский старшина, какого я затем завидел в метрополитен — мы оказались в одном вагоне. А я тогда был студентом второго курса юридического факультета МГУ — и у меня с собой были комментарии и к Уголовному, и к Уголовно-процессуальному кодексам.

Я засел возле с этим старшиной милиции и стал объяснять: если задержание производится в нарушение требований закона, то это уголовное злодеяние. Старшина безгласно внимал. Однако когда обнародовали станцию «Кропоткинская» и я восстал, чтобы пойти домой, он захватил меня за руку. И потащил в комнату милиции, где и был составлен протокол.

В рапорте этого старшины было взговорено, что я угрожал ему расправой. Я в своих объяснениях написал: «Разъяснял положения УК И УПК РСФСР». Ну а сквозь пару дней меня вытребовали в деканат и вернули документы: я был отчислен из университета.

— Как знаменито, за вас тогда вступились преподаватели.

— Не попросту преподаватели, а преподаватели, занимавшиеся вкупе с моей мамой. Ее однокурсники. Она была в институте душой самодеятельности, к коей приобщилась еще на фронте. Все ее осведомили, боготворили. Они опамятовались к декану, какой тоже занимался с ними на одном курсе, и говорят: «Жора, это же сын Туси, ты что, запамятовал?!» Он откликнулся: «Ну ладно, пусть восстанавливается на вечернем. Никто не заметит». Пришлось доучиваться на вечернем отделении.

— Словом, вы занимались деятельностью, какая, мягко болтая, не приветствовалась властью. И, как понимаю, ничуть не раскаиваетесь в этом.

— Безотносительно. Я век ладил то, что соответствует моим зрелищам о справедливости и порядочности.

— В таковом случае от вас можно было ожидать вящего понимания по отношению к тем, кто ныне выходит на улицы вопреки заказам. «Нечего обижаться на полицию — она лишь выполняет требования закона», — заявили вы, комментируя миновавшие 26 марта митинги против коррупции. Однако ведь несколько десятилетий назад образцово в таких же выражениях болтали о ваших гонителях из «компетентных органов».

- Секундочку, не абсолютно настолько. Даже абсолютно не настолько. Тот самый старшина милиции, задерживая моих товарищей, орудовал, повторю, вопреки закону. Даже в дальнем от стандартов правового царства советском законодательстве заведомо беззаконное задержание считалось злодеянием.

Что же дотрагивается сегодняшней ситуации, то когда сотрудники полиции обеспечивают охрану коллективного распорядка, они, безусловно, выполняют требования закона. Однако когда они хватают и сажают в кутузку человека, какой попросту стоит в ватаге или идет по улице, когда применяют плотское сила против того, кто не оказывает сопротивления, они сами нарушают закон. Я индивидуально считаю, что у всякого полицейского, какой выходит на публичные мероприятия, должен быть нагрудный видеорегистратор. И суд должен рассматривать эти видеоматериалы будто основное доказательство.

Впопад, 28 апреля вступила в силу новоиспеченная редакция статьи 303 Уголовного кодекса. Еще в 2011 году члены совета на встрече с президентом болтали о недопустимости ситуации, когда сотрудник полиции, выступая в качестве свидетеля по делу об административном правонарушении, может безнаказанно давать свидетельства, не отвечающие реальности. И поставили вопрос о том, чтобы за подобное была введена ответственность. Миновало шесть лет, и таковая норма появилась в Уголовном кодексе: фальсификация доказательств по делам об административных правонарушениях стала уголовным злодеянием. За это предусмотрено кара вплоть до четырех месяцев ареста. Это всерьез.

— Почитаете, это повлияет на ситуацию?

— Не может не повлиять. Тот, кто преступает закон, должен сознавать, что безвременно или поздно его призовут к ответу. Собственно это я пробовал втолковать милицейскому старшине в январе 1968 года. Я взговорил ему: «Настанет времена, и вы понесете кара за то злодеяние, какое ныне совершили».

— Знаете, что-то я сомневаюсь, что «ваш» старшина понес какое-либо кара.

— Полагаю, вы правы: он уже тогда был вдалеке не молод. Однако я человек не кровожадный. Мне жалостно всех, кто страдает от столкновений между демонстрантами и полицией. Страдают и те, и иные. А виноваты прежде итого власть, какая отнекивается согласовывать публичные мероприятия, и те организаторы публичных акций, какие не желают выступать на компромисс.

— Что дотрагивается событий 26 марта, весь линия ваших коллег по совету вину за эксцессы возлагают на власти. В заявлении, подмахнутом 25 членами СПЧ, отмечается, что закон преступили чиновники, немотивированно отказавшиеся согласовывать митинги, а не граждане, вышедшие на них. Вашей подписи под этим заявлением нет. Вы не согласны с ним?

— Будто председатель совета я подписываю всего решения и заявления совета. Данное заявление было сделано группой членов совета, однако заявлением совета настолько и не стало: не получило большинства голосов. Однако у меня, безусловно, есть свое касательство к тому, что написано в этом заявлении. И я взаправду не во всем с ним согласен.

— Эта позиция, замечу, — будто и позиция самих устроителей мартовских митингов, — строится на решениях Конституционного суда. Сообразно постановлению от 14 февраля 2013 года, если власти не довели до заявителей в отведенный законом трехдневный срок альтернативных вариантов места и времени проведения акции, то она почитается согласованной.

— Аккуратная формулировка звучит настолько: «Публичное мероприятие надлежит почитаться согласованным не всего после получения подтверждения органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа здешнего самоуправления, однако и в случае, если показанные органы в введенный законом срок не довели до устроителя публичного мероприятия предложение об изменении места и(или)времени его проведения».

— Другими словами, с формально-юридической точки зрения мартовский митинг в Москве должен почитаться согласованным. Не настолько ли?

— Чтобы однозначно ответить на этот вопрос, надобно иметь в руках всю переписку устроителей с волями. С датами, подписями, другими реквизитами. Мы заломили эти документы, однако доколе их не получили. Однако постановление Конституционного суда от 14 февраля 2013 года говорит вполне определенно: при отсутствии обстоятельств, исключающих возможность проведения акции, должностные рыла должны предпринять все от них зависящее, чтобы она состоялось в заявленном месте. Если орган публичной власти не согласовывает мероприятие и не предлагает в отведенный для этого срок адекватные альтернативные варианты, то он, безусловно, нарушает закон. И отвечающие чиновники должны переть за это ответственность. Однако это не освобождает устроителей и участников публичного мероприятия от ответственности за нарушения коллективного распорядка при его проведении.

— Однако выходить на улицы в таких случаях можно?

— Если мэрия в введенный законом срок не прислала ответ, что публичная акция не согласована, то она почитается согласованной. Иное девало, если мэрия откликнулась отказом, однако организаторы считают этот несогласие безосновательным. Тогда надобно обращаться в суд — это единый орган, какой может признать деяния воль беззаконными. В любом случае полиция должна обеспечивать коллективный распорядок. А он нарушается, например, если граждане массово выходят на проезжую часть, мешают движению транспорта. В таких случаях полиция должна ввязываться. Однако ее деяния должны быть адекватными обстановке, подавленными и человеколюбивыми. Произвольные задержания недопустимы.

— Ваши коллеги по совету, выступившие с особым воззрением по поводу событий 26 марта, не считают, что деяния полиции были адекватными: «В подавляющем большинстве случаев застопоренными оказывались люд, какие не вели себя враждебно и не совершали каких-либо деяний, угрожавших общественному порядку...»

— Обратите внимание: среди тех, кто подписывал это заявление, нет членов совета, какие были коллективными наблюдателями на акциях, прошедших 26 марта. Таковскими наблюдателями в Москве были Андрей Бабушкин и Кирилл Кабанов, а в Санкт-Петербурге — Игорь Борисов. Их отчеты известны всем членам совета.

— То есть вы сомневаетесь в справедливости подобный оценки?

— Нет, я попросту хочу располагать всей полнотой информации. Есть ведь и другой, диаметрально другой взор на эти события. Мы встречались недавно с руководством ГУВД Москвы, и нам показали видеоролик, где зафиксированы сцены насилия в взаимоотношении сотрудников полиции. Однако любой процесс разворачивается в динамике. Вырванный из видеоряда момент, когда демонстрант хватает за руку полицейского, еще ни о чем не говорит. Вероятно, за секунду до этого сам полицейский захватил человека без всяких на то законных оснований. Надобно видеть весь процесс от азбука и до гроба — по каждому эпизоду. Всего тогда можно будет сказать что-то найденное о законности и обоснованности деяний полиции.

— По-моему, вы спрашиваете невозможного.

- Я требую конкретики. Совет заломил в МВД информацию о том, в каких городах страны пролегали подобные митинги. И мы получили ответ: 26 марта на территории 61 субъекта РФ состоялось 136 публичных мероприятий, в том числе 45 — не согласованных с здешними волями. Теперь мы навестим послания мэрам всех этих городов с мольбой представить копию переписки между администрациями и устроителями митингов.

Мы попросим также региональные органы МВД и прокуратуры предоставить имеющую у них информацию по этим событиям и дать им правовую оценку. Кроме того, сконцентрируем все жалобы, все претензии, какие водятся у устроителей и участников митингов. И когда у нас будет абсолютная полотно, совет подготовит комплексный, детальный доклад для президента. В нем мы дадим свои рекомендации, будто избежать повторения подобных событий в предбудущем. Однако уже сейчас ясно: основное оружие борьбы с несогласованными публичными акциями — согласование этих акций. И, безусловно, нам надобен новейший закон о публичных мероприятиях. Ясный, непротиворечивый, демократичный, образовывающий равновеликие обстановка для всех участников коллективного процесса.

— Вы взговорили, что должностные рыла, отнекивающиеся согласовывать массовые мероприятия, должны переть за это ответственность. О какой ответственности идет речь?В чем она выражается?

— Речь идет, во-первых, об административной ответственности, предусмотренной статьей 5.38 Кодекса об административных правонарушениях. Воспрепятствование организации или проведению собрания, митинга, другого публичного мероприятия, а равновелико насилие к участию в них наказывается штрафом. Для должностных лиц — до 50 тысяч рублей. Плюс политическая ответственность, которую выборное должностное лик несет перед своими избирателями. Им решать, переизбирать ли его на новейший срок.

— Политическая ответственность — угроза, безусловно, капитальная. Однако ее никак невозможно считать неотвратимой. Что же дотрагивается административной, то перспектива неразорительного штрафа, пожалуй, пугает чиновников еще крохотнее.

— Не изреките. Сам факт, что чиновник заплатит подобный штраф, дорогого стоит. Это было бы очень важнецким уроком.

— А кто, впопад, может привлечь чиновника к подобный ответственности?

— Всего не смейтесь: протокол по статье 5.38 КоАП составляется полицией. Безусловно, было бы более верно, чтобы девало об административном правонарушении в подобных случаях возбуждалось прокурором.

— Тогда вытекающий очевидный вопрос: кто может заставить сделать это полицию?

— Организаторы мероприятия. Сразу после вынесения судом решения о признании отказа в согласовании беззаконным надобно выступать с ним к начальнику полиции и требовать составления протокола.

— Однако в ответ на это заявка запросто можно получить очередной несогласие. И что отдаленнее?

— Отдаленнее следует обжаловать этот несогласие в суде.

— Длинный путь...

— Длинный, однако вполне реальный. И основное — безотносительно правовой. Надобно использовать все те легитимные процедуры, какие у нас предусмотрены. Не махать на них десницей, не игнорировать. И тогда, уверен, многое изменится. Очень дробно ныне можно слышать: «Ах, ничего невозможно сделать, потому что у нас таковские суды!» У нас неодинаковые и суды, и судьи.

— По отношению к участникам запрещенных акций блюстители закона броско более скоры на расправу. По отпечаткам мартовского митинга в Москве взбудоражен весь линия уголовных девал, в рамках расследования которых арестованы уже пять человек. И это, вероятно, не предел. Есть взгляд, что раскручивается новоиспеченное «болотное дело». И сами взятые, и многие ваши коллеги-правозащитники говорят о фальсификации доказательств. А вас самого ничего здесь не настораживает?

— Безусловно, настораживает. По поводу уголовных девал, «выросших» из событий 26 марта, могу сказать вытекающее. Во времена московской акции полицейский Евгений Гаврилов получил закрытую черепно-мозговую травму. И не в итоге падения кирпича с кровли. Нет, он получил большой удар в челюсть. Закончил ли злодеяние тот, кто это сделал?На мой взор, закончил. Должен ли он понести за это кара?Я считаю, ага. Однако надобно, чтобы вина его была доказана в соответствии с законом. Хватать первого влипшего и вешать на него, будто говорится, всех псин, безусловно же, недопустимо.

— И организатор антикоррупционных митингов Алексей Навальный, и кое-какие иные представители оппозиционного лагеря также подверглись в остатнее времена будет безжалостным нападениям. Здоровью, например, того же Навального навит весьма капитальный урон. Однако правоохранительные органы что-то доколе не спешат расследовать эти случаи. У вас возникают в связи с этим вопросы?

— Таковские нападения — это, безусловно, не неглуб/окое хулиганство. Речь идет об уголовных преступлениях, продиктованных мотивами политической ненависти и совершенных в взаимоотношении общественных деятелей. Это отягчающие вину обстоятельства. Абсолютно очевидно, что все подобные случаи должны расследоваться самым скрупулезным и оперативным образом. Отсутствие реакции следственных органов порождает у устроителей и исполнителей таких акций ощущение безнаказанности, вседозволенности. Им будто, что они действуют во благо царства и оно будет покрывать любые их уродства. В итоге тот, кто ныне использует зеленку, завтра пустит в ход серную кислоту или что-то еще более опасное.

— Добавлю, что таковое, мягко болтая, безмятежное касательство к этой теме наших правоохранителей рождает вполне найденные мысли о том, кто может стоять за подобными нападениями. Навальный, например, напрямик обвиняет в организации атаки на себя Администрацию Президента.

— Это заявление политика. Я бы скорее предположил, что навалиться на него — девало десниц инициативников, ошалевших от безумной пропагандистской агрессии в СМИ и от собственной безнаказанности. Будто мы помним, знаменитый фольклорный герой, когда его заставляли молиться богу, ладил это с таковским усердием, что расшибал себе чело. А этих даже никто не заставляет. И они готовы разбивать в кровь чужие головы.

— Однако власть, согласитесь, доколе очень капля предпринимает для того, чтобы освободиться от нехороших подозрений.

— Ага, в том, что дотрагивается расследования и пресечения подобных деяний, власть должна действовать, безусловно, более деятельно. Подчеркиваю: это не административные грешки, а злодеяния.

— Михаил Александрович, пять лет тому назад, подводя итоги деятельности возглавляемого вами органа в стадия президентства Дмитрия Медведева, вы взговорили, что вам зазорно за то, что у совета оказалась басистая эффективность. Будто бы вы оценили эффективность совета ныне?Ощущение стыда усилилось или ослабло?

— Ощущение стыда сохранилось. Потому что я максималист, мне охота вящего. Я хочу, чтобы мы вкалывали гораздо более эффективно, чтобы наши рекомендации учитывались более полно. Чтобы менялось законодательство, менялась правоприменительная практика. Все это происходит, однако очень медлительно. В всеобщем, могу повторить то, что взговорил в 2012 году, выступая на остатней встрече совета с президентом Медведевым. Мне не зазорно за все, что мы сделали. Однако мне зазорно за все, что мы не сделали. Не хватает времени, не хватает сил. И, к сожалению, очень дробно не хватает понимания и отзывчивости у людей, представляющих неодинаковые уровни власти.

— Будто все-таки изменилась ситуация за эти пять лет?В какую сторону перемены?

— Я не поборник обобщенных оценок. Что-то портится, что-то улучшается. Возьмем, например, амнистии, объявляемые по инициативе совета. Помилование к 70-летию Победы была наиболее масштабной с азбука 2000-х годов. Это в минус или в плюс?Верно, в плюс. Приключилась существенная гуманизация нашей уголовно-исполнительной системы. Было встречено то самое постановление Конституционного суда, на какое мы с вами ссылались... В то же времена было визгливо ужесточено законодательство о митингах и демонстрациях. Приключились массовые задержания 26 марта. В одной ведь Москве была застопорена тысяча человек. При этом нам говорят, что итого участвовало не более 10 тысяч. Что же получается, застопорили всякого десятого?Не могу в это поверить.

— Всеобщий баланс, выходит, нулевой?

— Не нулевой, а очень сложный, зависящий от конкретной ситуации. И от конкретного региона: Россия — большущая край.

— Не могу не заметить, что заключительные новости из такового региона, будто Чечня, затмевают очень многие позитивные достижения в сфере защиты лев человека. Речь, будто вы разумеете, идет о дебоше вкруг газетных публикаций, прежде итого в «Новоиспеченной газете», посвященных преследованию в республике лиц с нетрадиционной сексуальной ориентацией. В какой мере, впопад, информация соответствует, по-вашему, реальности?

— Не алкал бы доколе детально высказываться на эту тему. Для этого, поверьте, есть свои причины. Потерпите капельку.

— Неужели Кадырова снимают?

— Ну, не до подобный степени. Все, что доколе могу сказать, — надобно кумекать. Публикации в «Новоиспеченной газете» не содержат фамилий, однако дают довольно конкретные предписания на то, в каком течении следует вести отыскание. Там, например, взговорено, что репрессии коснулись двух телеведущих. В Чечне не настолько бессчетно телеведущих. Вполне можно проверить, подвергался ли некто из них каким-либо гонениям.

— Подводя итоги нашей беседы, должен сказать, что ваши слова подтверждают известную истину: чтобы дождаться позитивных изменений в России, надобно жить очень длительно.

— Увы. Однако капля точит камень. Не насильно удара, а систематичностью падения.

— Можете ли вы представить себе ситуацию, при коей вам вновь придется выйти на несанкционированный митинг?

— Ну, доколе я являюсь председателем совета, у меня есть гораздо более мощные рычаги воздействия. Выход на площадь — это, безусловно, капитальное оружие воздействия на власть. Однако вдалеке не самое эффективное. Выговорим, когда в 1988 году мы с Юрой Батуриным и Володей Энтиным постановили воздействовать на власть, то не вылезали на площадь. Мы написали проект закона о печати, какой сквозь три года стал законом.

— То есть, если верно понимаю, перспективы России вы оцениваете довольно оптимистично для того, чтобы исключить возвращение в диссидентский статус.

— Правозащитником, во-первых, может быть всего оптимист. А во-вторых, я век был диссидентом и в каком-то резоне остаюсь им и сейчас. Ввек не подстраивался и не подстраиваюсь, и не буду подстраиваться ни под какой мейнстрим, ни под какую директивную линию.

— Диссидент, с каким я беседую в его работнике кабинете в Администрации Президента...

— Не думаю, что вы найдете здесь бессчетно кабинетов, в которых висит портрет Сахарова. Вон там портрет Лизы Глинки. А это — мамин портрет...

— А «парадного» портрета президента я у вас что-то не вижу. Неужели нет?

— С Путиным у меня будет бессчетно групповых фото. Однако «парадного» портрета, вы правы, взаправду нет.
Источник : http://www.mk.ru/politics/2017/05/10/glava-spch-sravnil-akcii-26-marta-s-pravozashhitnymi-mitingami-shestidesyatykh.html
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Когда ты круче всех: ЦСКА в очередной раз выиграл Единую лигу ВТБ
Дюрэнт стал MVP, Джеймс сыграл с переломом: "Голден Стэйт" защитил титул чемпиона НБА
Первый в истории триумф "Вашингтона": Овечкин поднял над головой Кубок Стэнли
С ветерком: чемпионский парад "Ак Барса" в честь победы в Кубке Гагарина
Телеканал "Интер" приобрел права на трансляцию на Украине матчей ЧМ-2018
Лучшее за неделю
Технологии
Как создается гиперреалистичная кожа для бионических протезов
Глубоководные бактерии смогут создать для нас атмосферу на Марсе
Найден микроб, нарушающий универсальный принцип ДНК
Голос Стивена Хокинга отправили к черной дыре
Boeing назвал финалистов конкурса на персональный летательный аппарат